Молодая Гвардия
 

       <<Вернуться к перечню материалов

Емилиан Буков
(1909-1984)
Молчание

   Опускается, опускается все ниже. Куда?
   Как она может погружаться в самое себя? Землетрясение? Нет. И все же опускается... Бред!
   - Остановите ее!"
   Этот возглас был только мыслью.
   Но земля опускается. И никого кругом. Никого? Где же люди? "Я возродиться лишь на людях в силах". Кто это сказал? Молчание. Значит, порой и молчание обретает голос...
   - Прошу тебя, прошу, молчанье, не молчи!.. В спутанных ресницах расцветают маки.
   - Маки!.. Скажите слово хоть вы.
   Странно. Молчат маки. Значит, не все красивое красноречиво... А маки по-настоящему красивы...
   Опускается, снова опускается земля...
   По стенам носятся зеленые жеребята. Зеленые кони на стенах. Как тогда, в степи, под Орхеем. А что в Орхее сейчас? Может, он лежит в руинах. Земля ведь опускается...
   Голубеют заросли камыша, ходят под ветром волнами.
   - Не брызгайся, Михаил! Вода холодная!.. Бессовестный, съел все маки с моих губ! Стыдись!..
   А теперь мне тепло. Утро родило день. И целых пять солнц согревают его.
   - Нет, десять!
   - Чудак!
   - Десять солнц. Это точно.
   - Ну, и силен ты в арифметике.
   - Без пяти минут математик...
   - Перестань есть маки... Опускается, снова опускается...
   - Держи его крепче, отец! Цепляй постромки! Смотри-ка, теперь и телки тянут лучше. Видишь, борозда стала глубже?! Будет добрый хлеб и сладкие куличи на пасху!
   - Будут!
   - Оставьте отца в покое! Не бейте его!.. Ой, что мы будем делать теперь? Вставай, отец!.. Дьякон поет так жалобно, что хоть плачь. И не выплачешь всех слез до кладбища.
   - Лес мой, кедры милые...
   - Кто это поет? Деревья?
   - Да, лес надвигается на меня, как зеленое половодье. Видишь, как качается осенний лес?..
   - Вижу... "Что ты, лес, качаешься?.."
   - Откуда ты это знаешь?
   - Ты читал, когда мы купались в Днестре. Помнишь? "И не в бурю, и не в дождь до земли ты ветки гнешь".
   - Никогда я этого не читал...
   - Мне нашептала земля. Но она опускается! Останови ее, Михаил! Я боюсь.
   - "Мне ль не гнуться до земли, если дни мои прошли?"
   - Твои дни никогда не кончатся... Прошу тебя, Михаил, останови, удержи землю! Не знаешь как? Пожалей землю, твою и мою.
   - "Тоскую лишь о том..."
   - И я тоже... Но почему так носятся зеленые пятна по стенам?
   - Хочешь сказать - зеленые кони?
   - Пропали. Их больше нет... Мне холодно...
   ...Когда агент сигуранцы опрокинул третье ведро, Вероника открыла глаза. И тотчас закрыла - не хотела видеть это красивое наглое лицо.
   - Ты жива или притворяешься живой?- слышала она как во сне.
   - Тупица! Лей еще ведро...
   - Ладно, только глотну цуйки...
   "Молчание... Как жаль, что молчание безголосо с тех самых пор, как стоит этот свет. И вдобавок в нем таится какая-то бездна".
   Если человек не чувствует рук, разве он мертв? "Мыслю, следовательно существую?" Живу. Вздор! Я умерла? Попробуй рассуди! Рассуди... Значит, я существую... Чьи это слова? Кант такого не говорил, потому что это сказал Декарт... "Гаудеамус игитур..."
   - Михаил, успокойся! Греби к берегу - нас настигают черные лебеди.
   - Белые.
   - Нет, черные... Не выкручивайте мне руки!
   - Ты у меня заговоришь!
   "Нет, я умерла. По цементу скачут зеленые кони. По стенам. Скачут. Видите?"
   - Как будто плачет кто-то...
   - Тупица. Она мертва. Плесни еще!
   - Воды?
   - Ты полный дурак и еще половина! Посмотри, под столом должна быть бутылка...
   - Что это - земля опускается или поднимается молчание. Не может ли молчание накаляться?
   Холодно.
   Что это - снег идет или небо плачет белыми слезами? Нет, это не слезы. Это многоцветные улыбки. Приземляются парашюты. Их сотни. Тысячи. Похоже, будто дети несут цветы - движущийся цветник. Да, я помню тот год, год, исполненный особого смысла.
   Чертова память! Она будит воображение. На его призрачном полотне угадывается июнь сорокового..."
   - Эй, ты!
   Эти два грубо сочлененные слова ударили по барабанным перепонкам. У нее был такой тонкий и чистый слух!..
   - Эй, ты! Жива еще?
   "Кто это вздыхает? Палач? Видно, и палачи иногда вздыхают... Идет снег... Нет, опускается земля..."
   "...Ключи соскальзывали в карман серого пальтишка, купленного мамой в "Галери Лафайет".
   - Ты красиво его носишь, Ника.
   - Называй меня Вероника. В имени Ника есть что-то юношеское.
   - Ты у меня красивая. Большие глаза горят, как фонари над Каля Викторией.
   - Нет, как свечи на погребении.
   - Ты глупенькая... Свечи зажигают накануне.
   - Я этого не знала, мама...
   - А тебе и не нужно... На твоем веку еще не раз вздыбится земля и родятся горы.
   - Сколько мне лет, мама?.. Пожалуйста, не целуй меня так... Ты у меня славная и все же не целуй меня так крепко... Глянь, здесь я и учусь, против статуи Михая Витязя. Видишь, как он держит скипетр? Грозит меня ударить...
   - Почему ты не хочешь быть хозяйкой Чишмиджиу?
   - Я никогда не выйду замуж, мама..."
   
   - Что-то сказала?
   - Не понял. То ли шевельнула губами, то ли вздохнула.
   - Тупица, одно у тебя на уме! А ей должно быть известно много секретов, бычок ты этакий.
   - Так точно, господин плутонер мажор!
   - Так-то. Она знает всех здешних партизан, но...
   - Видать, потеряла голос... Жаль. Пела, как соловей.
   - Не ты ли прижег ей язык вонючими спичками?..
   - Мне ж было приказано, господин плутонер...
   - Не умеешь чисто работать - получай по заслугам, бык!
   - Ой-ой-ой! Мне больно!.. Не бейте меня... Я ведь не она...
   - Ее больше нет. Ну и достанется нам обоим. Марш отсюда!.. "Опускается земля... Падает. Куда? До каких пор? И сколько может извергаться этот бесконечный вулкан? Кого пожирает этот огонь?
   Меня предал Иорга. Костры. Галилей. Бруно... Это история. Костры в кодрах Бессарабии. Хорошо, когда горят враги".
   - Послушай меня, девушка... Я доктор. И не враг тебе. Не будь глупой. Ты живешь один только раз. Еще бьется сердце. И дышит теплом грудь. Какая у тебя красивая грудь!.. Шприц!
   - Готово, господин доктор.
   "Комариные укусы. Пустяки. А что, если попробовать поднять веки?.. Невозможно!
   Мертвое молчание. Земля все еще рушится? Она свихнулась, земля... Падают враги. И снова снег, и те же июньские парашюты. Как хорошо!
   - Кто-то плачет... По ком? И снег, снег..."
   
   
   Вер оника знала, что она красива. Ей это говорило зеркало. По правде, она обращалась к нему редко, лишь в тех случаях, когда нужно было кое-как усмирить свои черные непокорные волосы. Но отражение в зеркале - только плоская копия продолговатого лица Вероники, заслоненного неуловимой улыбкой, блуждающей в глазах, на щеках и на губах. Что красивые девушки неумны - это старая ложь, придуманная уродами...
   Веронике нравился немецкий язык. Еще с тех пор, когда она посещала лицей в Кракове... Как бессарабка из-под Оргеева оказалась в этом олтенском городе? Просто ее родители, мелкие коммерсанты, переселились сюда в поисках более счастливой доли.
   Время от времени Вероника наезжала к своим родственникам. И теперь ее считали здесь румынкой.
   Получив аттестат зрелости, дочка Думитру Сырбу отправилась в "маленький Париж", как самонадеянно называл себя Бухарест. Поступила на факультет литературы и философии.
   Немецкий преподавал строгий и педантичный профессор Мындреску. Вероника слушала еще и лекции француза Дебрена. Усердная студентка, она всегда получала высшие баллы. Отличалась не только в учебе. Ее выделяли самые переборчивые сердцееды из числа будущих светил науки. Но Вероника ни на кого не обращала внимания. Многие недоумевали: "Странная девушка! Почему-то не хочет замуж... Кокетничает?"
   ...Она жила, как все. Проходили годы, непохожие друг на друга. Вдруг - взрыв. Война выбила из наезженной колеи. И надо же такому случиться - тогда-то Вероника встретила своего суженого. Он был сильный, а люди о нем говорили: "Красивый парень, жизнерадостный". Его звали Михаил, как его любимого поэта. И от этого он был еще дороже. Часто, оставаясь одна и воображая их мирное будущее, Вероника пыталась складывать стихи в подражание Эминеску.
   Календарь войны пестрел багряными днями. Но это не были праздники. На листках как будто алела пролитая кровь.
   Получив задание подпольного райкома, Вероника постриглась под мальчика, вырядилась в эсэсовскую форму, отправилась в лес, где строился большой склад гитлеровского оружия.
   Здесь работало много бессарабских парней. Новая надзирательница была сурова. Ее хвалило начальство из специального отряда СС, особенно Паулюс, который, слава богу, не был родственником известного немецкого фельдмаршала, взятого в плен под Сталинградом.
   - Откуда у тебя такая ненависть к бессарабцам?- спросил как-то Паулюс.
   - Я жила среди этих скотов, но по матери я немка. Да, настоящая немка. Пюр-сан.
   - В таком случае почему ты так холодна со мной? Ведь я ариец и красивый мужчина...
   - У меня есть жених. Он храбрый офицер, герой. Бьет русских на фронте. Теперь Вероника всегда ходила с длинной, как арапник, плетью. Время от времени она поднимала ее и опускала на плечи рабочих. В маленьких красивых руках надзирательницы удары бичом - это было не так уж больно. Но бессарабцы ненавидели ее. Ненавидели смертельно. "Сволочь, немка, курва",- называли они ее между собой.
   Со склада все чаще пропадало оружие. Подозрение пало на нескольких рабочих и инженеров-бессарабцев. Их долго пытали. Вероника присутствовала на допросе.
   - Эти бандиты способны на всякое,- сказала она палачам.
   А когда девушка дотащилась поздним вечером до своей каморки и задвинула за собой засов, долго сидела, окаменев, в старом кресле. Смотрела в пустоту и видела лица бессарабцев. И вспоминала родного отца, который умер в нищете накануне войны.
   Много раз сидела Вероника вот так, неподвижно, до самой зари. И снова Паулюс говорил:
   - Опять исчезло три пулемета. Пришлось расстрелять столько же бессарабцев...
   - Справедливое решение!- восклицала Вероника.- Не зря я твержу, что эти бандиты способны на всякое...
   Пулеметы попали к партизанам. Мозолистые руки молдаванина издавна быстро приучались к любой работе на земле. Теперь они косили оккупантов, как это делали дружинники Стефана Великого, гайдуки вроде Кодряну и Урсу.
   Бывало, идет Вероника с плеткой вдоль рядов бессарабцев-рабочих, толкающих тяжелые металлические тачки, доверху груженные камнем. Сквозь грохот можно расслышать приглушенные ругательства: "Продажная немка... извалялась со всеми гитлеровцами... Ну, ничего, придет ее час..."
   "Дорогие мои,- шепчет про себя девушка,- если бы вы знали, как я вас люблю!.. Так нужно, понимаете, нужно. Вечером умерло трое наших, а фашистов перебито три сотни. Что делать дальше? Научите меня!"
   Если бы могла Вероника умереть вместо любого из расстрелянных!..
   Лес безмятежно спал. Вероника ступала по сухим опавшим листьям. Какая странная судьба! Раньше они укрывали своей тенью, радовали людей. Теперь те же люди топчут их ногами...
   Холодный ветер раскачивал вековые дубы и клены. Что ты качаешься, лес? А тебе, поэт, доброй ночи... Я люблю своего Михаила...
   - Ты что здесь делаешь?
   Девушка едва успела спрятать в карман тяжелые ключи от склада, мило улыбнулась.
   - Что делаю, дорогой Паулюс? У меня разболелась голова, вот я и решила немного прогуляться...
   - Я слышал дребезжание телеги.
   - Верно, верно, сейчас подъедет партизанская кэруца..
   - Мне нравится, когда ты шутишь.
   - Как не шутить, когда ключи от склада в моем кармане...
   - Не поцелую - умру на месте...
   - Доставь такое удовольствие...
   Порыв ветра подхватил звук выстрела и унес. Куда унес?..
   Вот и подвода. А в ней - два партизана. Сколько раз принимали они оружие из нежных рук Вероники! Следы ее хрупких пальцев чуть ли не на каждом партизанском курке...
   И вдруг навалились фашисты. Схватка была короткой.
   И когда мертвая девушка распласталась на цементе в камере пыток, ее изуродованные каленым железом руки были как лист виноградный. Желтый лист на поздней осенней лозе...
   И сегодня поздняя осень. Я опустился на колени перед небольшим аккуратным холмиком. Смотрю на простой дубовый крест. Его поставили здесь по просьбе матери моей героини. А Вероника, как и все мы, совсем не верила в бога.
   
   1967
   



Этот сайт создал Дмитрий Щербинин.