Молодая Гвардия
 

       <<Вернуться к перечню материалов

Полковник юстиции Е. Самойлов
От белой гвардии - к фашизму

   17 января 1947 года в газете "Правда" было напечатано сообщение: "Военная коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела дело по обвинению арестованных агентов германской разведки, главарей вооруженных белогвардейских частей в период гражданской войны атамана Краснова П. Н., генерал-лейтенанта белой армии Шкуро А. Г., командира "дикой дивизии" генерал-майора белой армии князя Султана-Гирея Клыча, генерал-майоров белой армии Краснова С. Н. и Доманова Т. И., а также генерал-лейтенанта германской армии эсэсовца фон Панвица в том, что по заданию германской разведки они в период Отечественной войны вели посредством сформированных ими белогвардейских отрядов вооруженную борьбу против Советского Союза и проводили против него шпионско-диверсионную и террористическую работу..."
   Кто же такие были подсудимые, какова тяжесть совершенных ими преступлений? На эти вопросы ответил советский суд
   
   После Февральской революции реакция, опасаясь пролетарской революции, стала искать человека, который смог бы оградить армию от большевистского влияния. Наиболее подходящим для этой роли представлялся ей Корнилов - верховный главнокомандующий при Временном правительстве. Контрреволюционеры всех мастей видели в нем военного руководителя, способного восстановить в России старые порядки. Корнилов сразу же приступил к делу. Чтобы взять власть в свои руки, он решил захватить революционный Петроград. С этой целью на подступах к городу он сосредоточил 3-й конный корпус генерала Крымова и казачью дивизию П. Краснова, а также вызвал с фронта "дикую дивизию", которая вместе с осетинской дивизией составила "кавказский туземный корпус". Возглавил конную армию генерал Крымов.
   30 августа 1917 года Корнилов вызвал к себе в ставку в Могилев Краснова и назначил его командиром 3-го корпуса, приказав двинуть его совместно с другими войсками на Петроград для разгрома большевистских организаций, Советов и провозглашения военной диктатуры.
   Революционный Петроградский гарнизон, отряды Красной гвардии, организованные большевиками, преградили дорогу наступающим войскам. В корниловские части прибыли делегаты от большевиков, которые разъяснили солдатам смысл контрреволюционного выступления генералов. В результате войска отказались от дальнейшего участия в наступлении. Корниловский мятеж провалился.
   Но реакция не сложила оружие. По приказу Временного правительства Краснов и другие контрреволюционеры-генералы продолжали стягивать к Петрограду крупные воинские формирования, намереваясь использовать их для разгрома большевистских организаций и Советов. Однако революционные выступления масс спутали карты реакции, которая была вынуждена значительную часть своих войск послать для подавления революционного движения по всему северу России.
   Когда ударила октябрьская гроза и власть Временного правительства рухнула, его глава Керенский бежал в Псков и здесь пытался организовать контрреволюционные силы для подавления пролетарской революции.
   Вот что показал на допросе П. Краснов, которого Керенский, объявивший себя верховным главнокомандующим, вызвал в Псков:
   - К Керенскому я прибыл поздней ночью и застал его очень взволнованным. Он мне приказал срочно начать наступление на Петроград для защиты Временного правительства и заявил, что вместе со мной должен немедленно выехать в город Остров, где в то время находился штаб вверенного мне корпуса. Рано утром 26 октября 1917 года мы прибыли в Остров, и Керенский захотел непременно держать речь перед казаками. Наспех был устроен митинг, на котором он выступил с истерической речью, призывая немедленно начать наступление на революционный Петроград. Когда я доложил Керенскому, что у нас нет достаточных сил для того, чтобы осуществить успешное наступление, он сейчас же продиктовал своему начальнику штаба Барановскому приказ о направлении в мое распоряжение 17-го армейского корпуса, находившегося в то время под Москвой, и 31-й пехотной дивизии, стоявшей в районе Петрограда. После этого он вновь потребовал от меня, чтобы я отдал приказ казачьим частям наступать на Гатчину, а оттуда на Петроград.
   Оставаясь верным до конца Временному правительству, я призвал части своего корпуса на борьбу против революции. Казаки неохотно, но все же повиновались... Под угрозой применения оружия мне удалось сформировать эшелон и погрузить войска. В этот же поезд сел и Керенский... В вагоне Керенский написал приказ, согласно которому я был назначен главнокомандующим всеми вооруженными силами, действовавшими против революции.
   Гатчину казаки захватили, однако Керенский не сумел собрать под командование Краснова воинские части, расположенные под Петроградом и Москвой, так как основная масса войск и населения шла за Советской властью. На стороне контрреволюции выступали лишь монархически настроенные казаки, да и те под влиянием большевиков стали покидать стан контрреволюции.
   Краснов по этому поводу показал:
   - Из Петрограда по радио "Всем, всем, всем!" передавались известия о том, что всюду власть переходит в руки Советов. Из Смольного поступило распоряжение, чтобы мы прекратили сопротивление, поскольку весь русский народ идет с большевиками, а с Керенским - только казаки и часть буржуазии. Однако Керенский считаться ни с чем не хотел. Он по-прежнему требовал немедленного наступления на Петроград теми силами, которые имелись в моем распоряжении.
   Керенский категорически заявил мне, чтобы с рассветом 28 октября 1917 года я начал наступление на Царское Село...
   С помощью артиллерии казакам Краснова удалось занять Царское Село, но это был последний и кратковременный успех. Дальнейшее продвижение Краснова к Петрограду было приостановлено революционными частями. У Пулковских высот красногвардейцы и вооруженные рабочие Петрограда в решительном бою нанесли поражение казачьим частям Краснова. Понеся большие потери убитыми и ранеными, под покровом осенней ночи казаки отошли с Пулковских высот к окраинам Царского Села. Поскольку ни одна из обещанных Керенским частей не прибыла в распоряжение Краснова, казаки отказались наступать, заявив, что без поддержки пехотных частей они бороться против революции не могут. Краснов был вынужден отдать приказ об отходе к Гатчине.
   - Учитывая создавшуюся грозную обстановку и боясь, что Керенского могут арестовать,- показывал Краснов,- я зашел к нему и предложил переодеться в приготовленное заранее платье и по старому подземному ходу через парк тайком уйти из Гатчины. Я успел предупредить Керенского о возможном его аресте большевиками, и он 1 ноября 1917 года через потайной ход вышел из Гатчинского дворца на улицу, нанял извозчика и скрылся. На другой день утром я и начальник штаба корпуса полковник Попов были арестованы представителями Советской власти.
   Попав в плен, Краснов дал честное слово, что прекратит борьбу против Советской власти. Его отпустили. Однако он нарушил свое слово и тайно бежал из Петрограда на Дон, чтобы снова вступить в антисоветский лагерь.
   В этот период Украина, Дон и весь Юг России были ареной ожесточенных сражений, в которых решалась судьба молодого Советского государства. К концу 1917 года на Дону у генерала Каледина собрались наиболее видные руководители белой армии: генералы Алексеев, Корнилов, Деникин. Сюда были стянуты с фронта, а также из-под Петрограда все казачьи части. Вместе с добровольческими частями Алексеева и Корнилова они развернули военные действия с целью захвата Донской области. Но и этот план осуществить не удалось.
   Большинство населения области жаждало мира. Был создан Военно-революционный комитет донских казаков во главе с Подтелковым, Кривошлыковым и Голубовым. Революционные казаки потребовали передачи всей власти в руки Военно-революционного правительства и организовали отпор белоказачьим частям. Каледин, не найдя опоры в трудовых массах казачества, отказавшихся воевать против большевиков, 29 января 1918 года застрелился.
   Корнилов во главе добровольческих частей покинул Дон и отправился на Кубань, где надеялся на более благоприятную обстановку. Для контрреволюции на Дону наступила полоса выжидания. Краснов некоторое время скрывался. Затем контрреволюционной верхушке казачества и его кулацкой части удалось поднять антисоветский мятеж. Краснов был избран белогвардейским "Кругом спасения Дона" атаманом так называемого "Всевеликого войска донского".
   - Я призвал казачество,- показал в суде Краснов,- к организованной борьбе с большевиками, заявляя, что у Дона не может быть иного выхода, как сплотиться со всеми контрреволюционными силами и повести решительную борьбу против Советской власти. Уже тогда я поставил перед "Кругом" вопрос о расчленении Советской России и создании на Дону самостоятельного государства, впоследствии получившего название "Всевеликое войско донское", со старыми законами и укладами.
   Сразу же после прихода к власти Краснов поспешил установить самые дружественные отношения с немцами, которые к тому времени оккупировали Украину и стояли на границе Донской области. "Донское правительство" обменялось с ними постоянными миссиями. Представителем оккупантов при Войске донском был фон Кокенхаузен, с которым Краснов согласовывал все вопросы, касающиеся совместных действий германских частей с донскими, а также снабжения Войска донского вооружением.
   Краснов в угоду германским империалистам пытался на самых, богатых и плодородных землях России создать вассальное государство, превратив южные районы страны в немецкую полуколонию.
   Свои антисоветские планы "правитель" Донской области с циничной откровенностью изложил в письме к германскому кайзеру, посланном в июле 1918 года.
   На суде Краснов рассказал следующее:
   - Я отправил Вильгельму II совершенно секретное письмо, в котором приветствовал его императорское величество как могущественного монарха Германии и доводил до сведения о том, что при непосредственной поддержке Германии борьба с большевиками на Дону приближается к концу. В своем письме я просил Вильгельма содействовать мне в расчленении Советской России и присоединении к возглавляемому мною государству "Всевеликому войску донскому" русских городов: Таганрога, Камышина, Царицына, Воронежа и железнодорожных станций Лиски и Поворино. Я информировал немцев, что заключил договор с главами Астраханской и Кубанской областей князем Тундутовым и полковником Филимоновым о том, что после победы сил контрреволюции на территории России образуется федерация под именем "Доно-Кавказского союза", в которую должны войти державы: "Всевеликое войско донское", Астраханское войско с Калмыкией, Ставропольская, Кубанская области и Северный Кавказ.
   Германских руководителей я просил усилить мне помощь вооружением, инженерным имуществом, построить на Дону орудийный, оружейный, снарядный и патронный заводы... Я обязался предоставить Вильгельму II полное право в вывозе с Дона в Германию продукции сельского хозяйства, кожевенных товаров, шерсти, рыбы, жиров, скота и лошадей. Я предоставлял также право германским промышленникам на помещение своих капиталов в донские промышленные и торговые предприятия и эксплуатацию водных и иных путей сообщения.
   Это письмо вызвало возмущение даже у Родзянко, этого ярого противника Советской власти и сторонника монархии, бывшего председателя Государственной думы, впоследствии председателя Особого совещания Добровольческой армии Деникина. Родзянко выкрал копию письма у министра иностранных дел "Всевеликого войска донского" Богаевского, с которым находился в приятельских отношениях, и направил его в Финляндию, где оно было опубликовано в печати.
   Краснов признает:
   - Это письмо впоследствии сыграло для меня роковую роль, раскрыв общественности, что я при содействии немцев добиваюсь расчленения России и организации самостоятельного государства с присоединением к нему русских городов.
   Установив связь с Германией, Краснов одновременно принял меры к налаживанию отношений с другими империалистическими государствами: Англией, Францией, Турцией, которым направил соответствующую декларацию.
   Краснову удалось установить на Дону военную диктатуру. Он отменил советские декреты и ввел старый порядок. В качестве карательного органа был создан так называемый "суд защиты Дона", которому предоставлялись неограниченные права. Этот "суд" жестоко расправлялся не только с большевиками, но и с прогрессивно настроенными казаками. По приговору этого "суда" был повешен председатель Военно-революционного комитета Подтелков, расстрелян командир красногвардейских частей Голубов, казнены другие активные советские работники.
   Вооружив за счет немцев свою армию, Краснов при непосредственной помощи германских войск к августу 1918 года захватил всю Донскую область и с трех сторон блокировал Царицын. В это время с юга на помощь Краснову выступил с Добровольческой армией Деникин, направляя удар против частей Красной Армии, находившихся на Северном Кавказе. И хотя Деникин и Краснов не объединили свои войска под общим командованием, они представляли опасность для Советской власти. Однако эта опасность была ликвидирована. В результате героической обороны Царицына белоказаки были разгромлены и отброшены от города.
   Лишившись поддержки немецких интервентов после их поражения и изгнания с Украины и Кавказа, Краснов в конце 1918 года установил контакт с представителями Антанты и с их помощью вновь пытался овладеть Царицыном. Но и на этот раз потерпел неудачу.
   В дальнейшем англичане и французы стали поддерживать главным образом Деникина и потребовали подчинить ему же Войско донское. В силу сложившихся обстоятельств Краснов, как откровенный германофил, был вынужден уйти в отставку и покинуть Войско донское. Правда, он еще пытался бороться с Советской властью в составе северо-западной армии Юденича, но после разгрома ее сбежал за границу.
   
   Слава авантюриста и грабителя стоит рядом с именем другого подсудимого - Шкуро. Даже небезызвестный "черный" барон Врангель так отозвался о Шкуро:
   "Шкуро я знаю по работе его в лесистых Карпатах... Отряд есаула Шкуро во главе со своим начальником, действуя в районе 18-го корпуса, в состав которого входила моя уссурийская дивизия, большей частью находился в тылу, пьянствовал и грабил и, наконец, по настоянию командира корпуса генерала Крымова был с участка корпуса снят".
   Грабительские наклонности и исключительная жестокость Шкуро особенно проявились в период гражданской войны.
   Шкуро не мыслил себе Россию без царя и поэтому уже Февральскую буржуазную революцию воспринял как событие, ведущее Россию к катастрофе. В середине 1917 года полковник Шкуро во главе отряда в несколько сот казаков был направлен в Персию в экспедиционный корпус генерала Баратова. Атмосфера, царившая в корпусе, вполне устраивала Шкуро. Баратов только на словах старался показать себя демократом, по сути же своей был ярым контрреволюционером. Он не признал Советскую власть и временно оказался хозяином положения в русских войсках в Персии. Баратов имел тесную связь с представителем английских войск в корпусе - полковником Раулисоном, а через него - и с командованием английских вооруженных сил в Персии и Месопотамии. Он заручился поддержкой англичан в планируемом им походе с целью захвата нефтяных районов Баку, казачьих областей Терека, Кубани и Дона и дальнейшего наступления на Советскую Россию. Шкуро был доверенным лицом Баратова в подготовке похода и активным его помощником.
   Однако обстановка в корпусе быстро менялась. Революционные идеи проникали не только в массы солдат, но даже и офицеров. Среди личного состава началось движение за демобилизацию. А вскоре через созданный вопреки командованию солдатский комитет до казаков дошел приказ Советской власти о расформировании корпуса. Казаки настоятельно потребовали отправки их на Родину. Баратов был уже бессилен что-то сделать и, бросив корпус, перешел с некоторыми офицерами на службу к англичанам. Части корпуса были направлены в Россию.
   Шкуро под видом рядового казака нелегально выехал в Россию, надеясь возобновить борьбу против революции. При этом он прихватил с собой около 200 тысяч николаевских и 50 тысяч золотых рублей. Добравшись до Кисловодска, Шкуро установил связь с контрреволюцией, действовавшей на Северном Кавказе, стал вербовать казачьих офицеров, а затем вместе с полковником Слащевым занялся организацией повстанческих отрядов.
   "В мае 1918 года,- показывал на суде Шкуро,- я начал организацию своих контрреволюционных отрядов в Бекешевских лесах... Опираясь на кулацкую часть казачества и офицерство, создавал лесные отряды, ликвидировал в станицах Советскую власть, поднял восстание на Кубани в районе станиц Баталпашинской, Суворовской, Боргустанской...
   Зная, что близ Ставрополя действует Добровольческая армия Деникина, я решил вывести свой отряд на соединение с ним. Продвигаясь к Ставрополю, казаки моих частей ликвидировали в захваченных станицах и городах органы Советской власти, грабили население, вешали и расстреливали командиров и комиссаров Красной Армии и устанавливали диктатуру белых".
   В селе Когульты ими был схвачен комиссар Ставропольской губернии Петров и по приказу Шкуро повешен. Труп Петрова затем положили на подводу и отправили в Ставрополь, где в то время находились советские части. Туда же за подписью Шкуро была послана телеграмма с угрозой расправиться таким же образом со всяким, кто окажет ему сопротивление.
   Когда в конце сентября 1918 года части кубанской дивизии, которой командовал Шкуро, заняли Кисловодск, в городе начались повальные расстрелы и грабежи. Установив военную диктатуру. Шкуро выпустил свои деньги - "шкуринки", напечатанные на этикетках из-под лимонада. Этими, с позволения сказать, "деньгами" он платил населению за отобранные у него продовольствие, лошадей, амуницию.
   В городе к этому времени обосновалось множество русских дворян и капиталистов, бежавших сюда из Советской России. Здесь оказались особы царской фамилии, а также князья Голицыны, Волконские, Оболенские, графы Воронцов-Дашков, Бенкендорф, Мусин-Пушкин, крупные нефтепромышленники Нобель. Гукасов, Манташев, Рябушинский. Всем им Шкуро помог выехать из Кисловодска в район Добровольческой армии и затем бежать за границу. Они не забыли об этой услуге и в эмиграции обильно снабжали Шкуро деньгами.
   На суде Шкуро откровенно признал: "Я не могу припомнить всех фактов истязаний и зверств, проводимых подчиненными мне казаками, но продвижение моих частей сопровождалось массовыми грабежами, убийствами коммунистов и советских работников. Такие действия поощрялись генералами и офицерами Добровольческой армии, которые личным примером активизировали зверства и грабежи, чинимые казаками".
   Например, когда части Шкуро в январе 1919 года заняли Владикавказ, зверства и насилия приняли такой размах, что Шкуро, опасаясь потерять управление дивизией, вынужден был на следующий день сам усмирять своих казаков при помощи плетки.
   Наибольшими зверствами отличалась так называемая "волчья сотня" батьки Шкуро, в которую входили самые преданные ему казаки. Разгул и произвол "волчьей сотни" воспевался белогвардейцами даже в песнях.
   За активную борьбу против Советской власти Шкуро был произведен Деникиным в генерал-лейтенанты и назначен командиром 3-го конного корпуса. Глава английской миссии при штабе Деникина генерал Хольман вручил ему орден Бани - высшую королевскую награду.
   Но белое движение было обречено на провал. Последней удачей Шкуро был захват в конце сентября 1919 года Воронежа. И здесь он оставил по себе кровавую память, устраивая публичные казни сторонников Советской власти на городской площади.
   Во второй половине октября 1919 года Красная Армия перешла в генеральное наступление на Южном фронте, и Добровольческая армия безостановочно покатилась на юг. Отвоевался и Шкуро. Он был сильно контужен и вернулся в строй лишь тогда, когда оставалось только собирать в беспорядке бегущие войска, чтобы хоть часть их эвакуировать в Крым или переправить за границу.
   Деникин вышел из игры. Очередная ставка контрреволюции была сделана на барона Врангеля, который стал готовить новый поход против Советской власти. По его заданию Шкуро выехал во Францию для участия в комиссии генерала Драгомирова по ведению переговоров с французским правительством. Обратно в Россию он уже не вернулся, так как Врангель к тому времени был разбит.
   
   Крупный землевладелец и собственник, кавказский князь Султан-Гирей Клыч был махровым реакционером и верным слугой русского самодержавия, защиту которого он считал целью всей своей жизни. Гирей участвовал в подавлении революции 1905 года, а затем в контрреволюционном корниловском мятеже. После его провала он сначала в составе кубанской дивизии, а затем так называемой Добровольческой армии Деникина вел ожесточенную борьбу против Советской власти, командуя "дикой дивизией", сформированной им осенью 1918 года из горцев Северного Кавказа. Действуя совместно с дивизией Шкуро в составе корпуса генерала Ляхова, "дикая дивизия" Гирея полностью оправдала свое название. Массовыми грабежами и жестокими расправами над мирным населением сопровождался ее "боевой" путь.
   Под тяжестью неопровержимых улик Гирей был вынужден признать на суде:
   - Возглавляемая мною "дикая дивизия", действуя на протяжении всего периода гражданской войны на Кавказе, чинила массовые грабежи, насилия и издевательства в отношении мирного населения. Признаю также, что всадники моей дивизии принимали участие в убийстве советских людей.
   После разгрома основных сил армии Деникина в 1920 году Гирей с остатками своей дивизии укрылся с разрешения грузинского меньшевистского правительства на территории Грузии, а затем бежал в Крым.
   Выполняя задание Врангеля, Гирей вскоре пробрался в Карачаевскую область Кавказа, собрал там разрозненные бандитские отряды, оставшиеся от разбитой белой армии, и с ними разгонял местные Советы, грабил население, вел бои против советских гарнизонов в станицах и хуторах. Однако отряд его был разгромлен Красной Армией, и Султан-Гирей вновь укрылся в Грузии, еще раз воспользовавшись "гостеприимством" правительства Ноя Жордания. Весной 1921 года, когда Красная Армия начала наступление на войска меньшевистского правительства Грузии. Гирей бежал за границу.
   
   Еще один выходец из зажиточного донского казачества - Семен Краснов, племянник атамана Петра Краснова. Он начал вооруженную борьбу против революции уже в 1917 году. Верой и правдой служил он царю в лейб-гвардии императорском полку, а после свержения царизма повел среди казаков пропаганду против революции, за сохранение особых прав и привилегий казачества, за порядки и уклад жизни, существовавшие при царе.
   В мае 1917 года Краснов участвовал в работе войскового Круга Войска донского, где был избран войсковым атаманом генерал Каледин. В конце 1917 года он - делегат общеказачьего съезда, который призвал казаков вести решительную борьбу против большевиков.
   На протяжении всей гражданской войны Краснов вел вооруженную борьбу против советских революционных войск, сначала в составе донских белоказачьих частей, а затем в Добровольческой армии Деникина, за что был награжден несколькими орденами. Он быстро продвинулся по службе в белой армии и к концу гражданской войны, находясь в армии Врангеля, был произведен в чин полковника. При эвакуации белогвардейских частей из Крыма за границу Врангель назначил его начальником своего личного конвоя.
   
   Оказавшись за границей, белогвардейские вожаки Деникин, Врангель, П. Краснов, Шкуро, Султан-Гирей и другие не отказались от борьбы с Советской властью и, делая ставку на иностранную интервенцию, начали готовить новый поход против Республики Советов. Правительства империалистических государств поддерживали их, так как, по-видимому, не теряли еще надежды с помощью потрепанной русской контрреволюции уничтожить Советскую власть. В течение нескольких лет ряд иностранных государств на свои средства содержали русские белогвардейские части, которые несли охранную и пограничную службу. Кроме того, создавались различные антисоветские военные организации и союзы.
   Шкуро принял самое деятельное участие в работе белогвардейской организации "Совет Дона, Кубани и Терека", созданной в 1920 году в Югославии бежавшими туда атаманами казачьих войск. Эта организация с первых дней своего существования стала проводить среди казаков антисоветскую работу, воспитывать у них непримиримую ненависть к Советскому Союзу. "Совет" сохранял казачьи войска, распределял их по станицам, образованным в Югославии, и на средства югославской казны готовил офицерские кадры в русском кадетском корпусе, принадлежавшем так называемой державной комиссии Врангеля. В 1922 году этой организацией была переброшена на территорию нашей страны группа белоказаков в несколько десятков человек с заданием проникнуть на Кубань, создать там повстанческие группы и поднять вооруженное восстание. Заброска террористов и диверсантов для подрывной работы в СССР продолжалась и в последующие годы.
   С. Краснов в первые годы эмиграции служил в белогвардейских частях в Турции и Югославии, а затем, в 1924 году в Париже, вступил в "Российский общевоинский союз" (РОВС), который был создан Врангелем в целях объединения всех белогвардейских сил для продолжения борьбы с Советской властью. Одновременно С. Краснов был активным участником других белогвардейских организаций: "Общества бывших офицеров лейб-гвардии казачьего полка" и "Общества воспитанников бывшего Николаевского кавалерийского училища".
   Султан-Гирей являлся одним из руководителей белогвардейской националистической организации, именовавшей себя "Народная партия горцев Северного Кавказа". Совместно с антисоветскими организациями грузинских меньшевиков, азербайджанских мусаватистов и дашнаков эта организация ставила своей целью отторжение Кавказа от Советского Союза и создание буржуазной Северо-Кавказской республики. "Народная партия горцев", созданная Шамилем Саидом, внуком известного кавказского имама Шамиля, была тесно связана с польским генеральным штабом и с англичанами и субсидировалась ими. Она имела свои организации во Франции, Польше, Турции и Чехословакии. Как член центрального комитета "Народной партии горцев" Гирей входил в так называемый "Комитет независимости Кавказа", включавший в свой состав руководителей грузинских, азербайджанских, армянских и других националистов.
   "Комитет" через входившие в него белогвардейские организации засылал на Кавказ свою агентуру и пытался подготовить в кавказских республиках антисоветские восстания. Он периодически организовывал за границей митинги против СССР, направлял антисоветские меморандумы и специальные делегации в Лигу Наций, вел широкую антисоветскую пропаганду.
   Активно содействовал консолидации реакционных сил в эмиграции Петр Краснов. Рассчитывая на реставрацию капитализма в СССР при помощи иностранных империалистов, он установил связь с бывшим великим князем Николаем Николаевичем Романовым, дядей Николая II, которого главари белогвардейщины прочили в новые монархи России, а также с руководителем террористической организации, так называемой РОВС, генералом Кутеповым.
   Об этой стороне своей деятельности Краснов рассказывал так:
   "Романов заявил, что он пригласил меня во Францию для организации совместно с ним антисоветского похода против СССР... В реальности этого похода я не сомневался и охотно приступил к его осуществлению. В первые дни пребывания у Романова я составил воззвание к казакам о необходимости жертвовать деньги в казну великого князя для организации похода и проведения подрывной работы против СССР, а в начале декабря 1923 года нами был создан специальный штаб для разработки конкретного плана борьбы..."
   В штаб, возглавляемый Романовым, входили генералы Кутепов, Головин, Хольмсен и другие махровые реакционеры и монархисты, которые через белогвардейские организации готовили военные кадры для нападения на СССР и проведения подрывной работы. П. Краснов являлся особо доверенным лицом и ближайшим помощником "его величества" в подготовке этой авантюры, он же поддерживал связь между антисоветскими организациями.
   По поручению Романова Кутепов разработал методы и способы засылки в СССР диверсантов, террористов и шпионов и впоследствии при участии Краснова активно проводил свой план в жизнь.
   Например, в Советский Союз с террористическими заданиями неоднократно пробирался бывший офицер царской армии Ларионов. Несколько раз перебрасывалась для сбора шпионских материалов и проведения террористических и диверсионных актов группа во главе с женой белогвардейского офицера некоей Захарченко-Шульц.
   П. Краснов в эмиграции развил бурную антисоветскую литературную деятельность. Он издавал журнал, написал большое количество статей, воззваний, листовок, выпустил около 30 антисоветских книг, в которых изливал потоки лжи на советский народ.
   Он признал:
   - За границей я заново написал большой роман "От двуглавого орла к Красному знамени", в котором возводил клевету на вождя революции Ленина и советского писателя Горького... Мои романы "За чертополохом", "Белая свитка", "Выпаш" и другие по своему содержанию являются сгустком моей ненависти к СССР, лжи и клеветы на советскую действительность. Все это было вызвано с моей стороны жаждой борьбы с Советской властью.
   Краснов стремился всеми возможными способами переправлять антисоветскую литературу в Россию. В этих целях он с помощью других эмигрантов использовал иностранные промышленные фирмы, которые поставляли свою продукцию в СССР, а также белогвардейскую агентуру, засылаемую на территорию Советского Союза. Особенно широко популяризировалось и распространялось красновское чтиво в нацистской Германии, где было распродано более двух миллионов экземпляров его книг. Не случайно, польщенный популярностью у фашистов, Краснов в 1936 году переехал на постоянное жительство в Германию, такую близкую ему по духу и надеждам.
   Литературная деятельность давала Петру Краснову возможность безбедно жить в эмиграции. Другим пришлось тяжелее. Поначалу они жили надеждами на скорый крах большевиков и победное возвращение домой, но жизнь опрокинула их расчеты и заставила подумать о хлебе насущном. Шкуро, пропив и прогуляв привезенные с собой деньги и ценности, обратился за помощью к русским буржуа, которым в 1918 году помог бежать из Кисловодска за границу. Несколько лет они щедро его снабжали, а затем, будто сговорившись, все разом отказали в деньгах. Ему пришлось выступать антрепренером казацких джигитовок, играть в рулетку, заниматься мелкими маклерскими делами, продавать личные вещи, во множестве вывезенные из России. Затем он уехал в Югославию, где работал частным подрядчиком по строительству дорог.
   Пришлось снять полковничьи погоны и надеть рабочую робу и Семену Краснову. Он строил дороги и рубил лес, работал грузчиком и шофером такси, занимался разведением кур.
   Князь Гирей долго жил в эмиграции за счет своих зажиточных родственников и знакомых черкесов, а затем поступил на службу в манеж, где занимался джигитовкой и выездкой верховых лошадей. Участвовал он и в выступлениях перед публикой, демонстрируя свою лихость и удальство. Пришлось ему потрудиться и рабочим на кустарных предприятиях.
   Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз оживило белогвардейское отребье.
   - Эмигрантские круги за границей, в том числе и лично я,- показывал на суде П. Краснов,- встретили нападение гитлеровской Германии на Советский Союз довольно восторженно. Тогда господствовало среди нас мнение: хоть с чертом, но против большевиков...
   Еще с первых дней прихода к власти Гитлера я сделал ставку на национал-социалистскую Германию и надеялся, что Гитлер обрушится на Советский Союз и коммунизм будет сокрушен. Летом 1941 года сбылось то, о чем я мечтал на протяжении десятилетий. С первых же дней нападения Германии я принял активное участие совместно с немцами в мобилизации реакционных сил на борьбу против большевиков.
   Мечтая об уничтожении социализма, П. Краснов, Шкуро, Гирей, С. Краснов пошли на службу к германскому фашизму и развили энергичную деятельность по сколачиванию белоказачьих и иных антисоветских сил. Атаман П. Краснов явился "идейным отцом" борьбы всей белоказачьей массы против Советской Армии и патриотов воюющих с Германией стран. Он установил тесную связь с гитлеровским военным командованием и фашистской разведкой, деятельно участвовал в работе казачьего отдела министерства восточных областей Германии, возглавляемого Розенбергом.
   "Знаток казака и его души", Краснов консультировал сотрудников министерства и немецкую разведку по всем вопросам антисоветской деятельности среди казачества. Его доклад об истории казачества слушали сотрудники СД, а затем с ним знакомились высшие германские военные круги. Он написал послание так называемому "Донскому казачьему комитету" в Новочеркасске, состоявшему из белоэмигрантов и изменников, сотрудничавших с немецкими оккупационными властями. В этом послании он советовал "своим любимым донским казакам" поднимать восстания против Советской власти, чтобы "вместе с германскими вооруженными силами разделить счастье борьбы за честь и свободу Тихого Дона".
   По предложению германской разведки П. Краснов выпустил воззвание, в котором призывал казаков объединиться вместе с немцами и участвовать в вооруженной борьбе против Советского Союза. Это воззвание сыграло немалую роль в объединении реакционно настроенных казаков и белоэмигрантов и создании антисоветских казачьих формирований.
   После поражения немецко-фашистских войск под Сталинградом и на Северном Кавказе Краснов подготовил Особую грамоту (впоследствии она называлась "Декларация казачьего правительства") с обращением ко всем казакам. 10 ноября 1943 года она была опубликована за подписью начальника штаба верховного главнокомандующего генерала Кейтеля и министра восточных областей Германии Розенберга. В обращении указывалось, что за оказанную немецким войскам помощь во время войны германское правительство признает казаков своим союзником и обещает после победы над СССР возвратить им землю, личную собственность и былые привилегии, а на время войны устроить казаков на временное поселение на свободных землях, имеющихся в распоряжении немецких властей. По мнению немцев и белоказачьих атаманов, эта "декларация" должна была сыграть роль знамени, под которое собрались бы все казаки.
   Приказом командующего "союзными войсками" немецкого генерала Кестринга 30 марта 1944 года было учреждено главное управление казачьих войск как политический и административный орган Дона, Кубани и Терека. Начальником управления был назначен П. Краснов. Управление существовало при министерстве Розенберга, фактически руководили им начальник отдела этого министерства доктор Химпель и генерал Кестринг. Затем Краснов вошел в подчинение главного штаба СС персонально генералу Бергеру. Будучи начальником главного управления, он поддерживал лично постоянную связь с немецкой разведкой.
   Первое время главное управление собирало и организовывало изменников Родины, ушедших в тыл к немцам во время отступления с Северного Кавказа и Дона. В Белоруссии, в районе города Новогрудка, из казаков - изменников Родины и белоэмигрантов по указанию немцев был создан "казачий стан", который должен был объединять всех белоказаков, оказавшихся на оккупированной территории, для борьбы против Советского Союза.
   По приказу немецкого, командования вооруженные казачьи труппы "стана" вели бои против белорусских партизан и отдельных частей Советской Армии, а затем, после изгнания захватчиков с территории СССР, весь "казачий стан" был переброшен в Северную Италию, где вместе с гитлеровцами участвовал в подавлении партизанского движения.
   Ближайшим помощником Краснова-старшего по руководству главным управлением и "казачьим станом" был его племянник Семен Краснов, до этого служивший у гитлеровцев в "комитете по делам русской эмиграции" в Париже, Назначенный германскими властями начальником штаба главного управления казачьих войск, Семен Краснов проявлял особую активность, поддерживал все мероприятия, направленные на помощь фашистским захватчикам, и, гак же как и дядя, старался всячески угодить фашистам, восхвалял их и очень боялся испортить с ними отношения. За преданную службу Семен Краснов был награжден тремя гитлеровскими орденами и произведен в чин генерал-майора.
   Непосредственным исполнителем приказов гитлеровцев по вооруженной борьбе казаков "стана" с Советской Армией и партизанами был Доманов. Его путь к атаманству был не столь блестящим, как у Краснова или Шкуро. Во время гражданской войны в чине сотника он сначала находился в белоказачьих войсках Каледина и Краснова, а затем служил в деникинской армии. После разгрома белых войск Доманов работал служащим в различных советских учреждениях Северного Кавказа и Дона,
   В 1940 году Доманов совершил хищение, за что был осужден на 10 лет лишения свободы и два последующих года отбывал наказание. Но антисоветское нутро бывшего белого офицера проявилось тотчас же, как только фашисты захватили Северный Кавказ. Он связался с казачьим штабом, созданным немцами для формирования "добровольческих" частей. По заданию начальника этого штаба выезжал в районы Ростовской и Запорожской областей, где среди местного населения распространял клеветнические воззвания атамана Краснова и вербовал казаков-предателей в части походного атамана Павлова. В период отступления гитлеровцев с Северного Кавказа и Дона в 1943 году Доманов непосредственно руководил боевыми действиями белоказаков против Советской Армии. Попав в окружение, он пробивался из него вместе с немецкими частями, за что был награжден гитлеровским командованием Железным крестом.
   Перебравшись с "казачьим кочевьем" в Белоруссию, Доманов лично руководил боями против частей Советской Армии и участвовал в подавлении партизанского движения. За расправу с мирным населением и партизанами Белоруссии он заслужил похвалу от немцев и был награжден вторым Железным крестом. Впоследствии Доманову было присвоено звание генерал-майора.
   
   Оккупировав часть советской территории, гитлеровское командование предприняло шаги к формированию так называемых "добровольческих" национальных частей из числа военнопленных, изменников и контрреволюционеров всех мастей и окрасок. При этом оно преследовало определенные политические цели: создать видимость, будто бы народы СССР питают неприязнь к советскому строю и готовы добровольно вести вооруженную борьбу за его свержение.
   Особые надежды гитлеровцы возлагали на казачество, рассчитывая на то, что обещание возвратить им прежние привилегии сделает их надежной вооруженной силой германского фашизма в выполнении его преступных планов.
   Гитлеровцы стянули с фронта и из оккупированных стран отдельные разрозненные белоказачьи подразделения и части, собрали в Европе белогвардейцев-эмигрантов и в 1943 году сформировали на территории Польши казачью "добровольческую" дивизию, в значительной мере разбавленную немцами, которые занимали почти все командные посты в бригадах, полках и эскадронах. Ими были укомплектованы все штабы, разведка, специальные подразделения и части. Командиром дивизии был назначен эсэсовец и личный знакомый Гиммлера генерал фон Панвиц.
   В 1941 году в составе 45-й немецкой пехотной дивизии Панвиц участвовал в вероломном нападении на Советский Союз в качестве командира головного ударного отряда, захвате советских городов Бреста, Пинска, Чернигова и ряда районов Курской области. "Признаю,- заявил на суде Панвиц,- что продвижение нашей дивизии сопровождалось ликвидацией Советской власти и установлением оккупационного режима в захваченных районах. Продвигаясь от Брест-Литовска до Курска, подчиненный мне ударный отряд и другие части 45-й пехотной дивизии уничтожили ряд сел и деревень, разрушили советские города, убили большое число мирных советских граждан, а также грабили советских людей".
   "Казачью" дивизию Панвица первоначально предполагалось направить на Восточный фронт. Однако фашистское командование не надеялось, что она будет достаточно боеспособной в боях против Советской Армии. В сентябре 1943 года дивизия была отправлена в Югославию для борьбы с партизанскими отрядами.
   Панвиц сделал следующее признание на суде:
   - Перед отъездом в Югославию я был принят начальником штаба ОКБ генералом Йодлем, который предоставил мне полную свободу действий в Югославии не только по борьбе с партизанами, но и в проведении репрессий против мирного населения. Я руководствовался также секретными приказами верховного командования сухопутных вооруженных сил Германии и составленным на основе опыта борьбы с партизанами в СССР циркуляром обергруппенфюрера СС Бах-Зелевского, утвержденным ген-штабом. Эти документы предоставляли командирам немецких воинских частей право сжигать деревни, репрессировать мирное население, выселять его из отдельных районов по своему усмотрению, расстреливать и вешать без суда пленных партизан...
   В районах, где появлялись части моей дивизии, под видом борьбы с партизанами вешались и расстреливались мирные жители, сжигались дотла целые деревни, грабилось население и насиловались женщины.
   Так, по личному приказу Панвица зимой 1943/44 года в районе Суньч, Сисак, Загреб было повешено на телеграфных столбах 15 югославских заложников.
   "Казачья" дивизия нередко проводила карательные операции совместно с немецкими частями, частями хорватского профашистского правительства и отрядами усташей. По приказу верховного командования дивизия Панвица должна была самоснабжаться, что достигалось насильственным изъятием продуктов у местных жителей. Эти конфискации имели характер массового организованного грабежа мирного населения Югославии. Панвиц признал, что репрессии применялись не только по отношению к жителям, подозреваемым в помощи партизанам, но и за сопротивление грабежу в целях устрашения.
   Летом 1944 года, после известного покушения группы немецких офицеров на Гитлера, "казачья" дивизия Панвица, как и все тыловые войска германской армии, вошла в личное подчинение рейхсфюрера СС Гиммлера и по его указанию была переименована в корпус СС. Корпус Панвица вместе с немецкими частями и четниками Драже Михайловича продолжал вести бои против югославских партизан, а затем и против частей Советской Армии до дня капитуляции гитлеровской Германии. В марте 1945 года по указанию руководства СС "казачий" съезд, собранный в корпусе, избрал фон Панвица походным атаманом "казачьего войска" и высказался за объединение с так называемой "Русской освободительной армией". Корпус вошел в подчинение изменника Власова.
   
   После того как дивизия Панвица стала "корпусом", главный штаб войск СС создал "казачий резерв", во главе которого поставили генерала Шкуро. Назначение это не было неожиданным. Шкуро к тому времени набрался необходимого "опыта" и сумел доказать свою преданность фашизму. Уже в первые месяцы войны он по заданию немцев приступил к формированию "русского охранного корпуса" из белоказаков и других белогвардейцев. Тогда же Шкуро заявил о своем желании по первому зову немцев принять участие в войне против СССР и обратился с ходатайством разрешить ему сформировать и самому возглавить диверсионный отряд для действий в тылу Красной Армии на Северном Кавказе. Разгром немецко-фашистских войск на Кавказе помешал Шкуро осуществить эти планы.
   Шкуро активно помогал Панвицу в антисоветской обработке казаков, призывая их к вооруженной борьбе против СССР.
   - В кубанские полки дивизии,- показывал на суде Панвиц,- Шкуро всегда являлся со своим знаменем черного цвета, на котором была изображена голова волка. Это знамя носил за ним ординарец по всем эскадронам и дивизионам кубанских полков, где Шкуро популяризировал карательную деятельность "волчьей сотни" в период гражданской войны в России.
   После назначения Шкуро начальником "казачьего резерва" он по указанию генерала Бергера написал обращение к казакам, в котором говорилось:
   "Я, облеченный высоким доверием государственного руководителя СС, громко призываю вас всех, казаки, к оружию и объявляю всеобщий казачий сполох. Поднимайтесь все, в чьих жилах течет казачья кровь, все, кто еще чувствует себя способным помочь общему делу... Дружно отзовитесь на мой призыв, и мы все докажем великому фюреру и германскому народу, что мы, казаки, верные друзья и в хорошее время, и в тяжелое".
   Вместе с тем Шкуро не терял надежды собрать еще и для себя "волчью сотню" и двинуться с ней на Кавказ. Он говорил: "Мне бы только на Кавказ приехать, там меня каждый знает. Как приеду, сразу весь Кавказ подниму против большевиков".
   Осенью 1944 года по указанию гитлеровцев Шкуро принял участие в организации при "казачьем ставе" Доманова специальной школы "Атаман", которая готовила шпионов и диверсантов для подрывной работы в Советском Союзе. Доманов тоже помогал немцам в создании этой школы.
   Даже тогда, когда фашистская Германия находилась накануне краха, Шкуро продолжал еще на что-то надеяться. В марте 1945 года по договоренности с главным руководством СС Шкуро приступил к формированию "волчьего отряда" для диверсионно-подрывных и террористических действий против Советской Армии, наступающей на запад. С этой целью он выехал в Австрию. Но военные события опередили его. Он оказался в плену.
   
   Султан-Гирей установил связь с немецкими фашистами в 1941 году и в течение всей войны активно сотрудничал с ними. Прибыв по вызову органов СД в Берлин, Гирей связался с лидерами белогвардейских националистических организаций Грузии, Азербайджана и Армении, которые вместе с горскими националистами договорились с немцами о создании "национальных комитетов", ставящих своей задачей помощь фашистам в захвате Кавказа.
   Гирей стал сотрудничать с разведывательными органами СД сразу же после вступления в "национальный комитет". В 1942 году органы СД направили на Кавказ комиссию под председательством Гирея. На нее возлагалась задача оказывать захватчикам помощь в установлении немецкой администрации и в организации борьбы с партизанами. Выполняя задания немецкой разведки, Гирей ездил по аулам и хуторам Северного Кавказа, выявлял коммунистов и партизан, подбирал бургомистров, призывал горцев участвовать вместе с немцами в вооруженной борьбе против Красной Армии, склонял жителей к сотрудничеству с оккупантами и оказанию им всяческой помощи. Но, несмотря ни на какие усилия фашистов и их приспешников, они не встретили среди горцев той поддержки, на которую рассчитывали. Население относилось к фашистам враждебно, саботировало мероприятия немецких властей, создавало партизанские отряды и вело активную борьбу с оккупантами.
   Гирей признал: "Я убедился, что никакой вражды к коммунистам и партизанам у местного населения нет и поэтому призывать к расправе с ними было бы рискованно. Окончательно я убедился в неприемлемости такого способа действий, когда узнал, что в августе 1942 года во время наступления на мой родной аул Уяла немцы расстреляли 22 парламентера, в том числе двух подростков, из жителей аула".
   Гитлеровцы дали Гирею также задание создавать из враждебно настроенных к Советской власти элементов вооруженные отряды для участия в боях в составе немецкой армии. Но выполнить это задание непосредственно на Кавказе ему не удалось, так как в начале 1943 года немецко-фашистская армия начала отступать. В конце марта 1945 года Гирей бежал в Северную Италию, где вскоре был взят в плен англичанами.
   Бежали в Северную Италию в "казачий стан" и атаман Краснов со своим племянником. Они очень не хотели быть плененными Советской Армией и настойчиво предлагали свои услуги англичанам. Но английское правительство в 1945 году сочло неудобным воспользоваться услугами белоэмигрантов, всю жизнь делавших ставку на германский империализм.
   В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года Военная коллегия Верховного Суда СССР в январе 1947 года приговорила обвиняемых Краснова П. Н., Шкуро А. Г., Султан-Гирея Клыча, Краснова С. Н., Доманова Т. И. и фон Панвица к смертной казни через повешение. Приговор был приведен в исполнение.
   



Этот сайт создал Дмитрий Щербинин.