Молодая Гвардия
 

       <<Вернуться к списку документов


Из воспоминаний родственников молодогвардейцев Сергея Левашова, Демьяна Фомина, Леонида Дадышева, Антонины и Лилии Иванихиных

ИЗ ПИСЬМА ЛЕВАШОВОЙ ВАЛЕНТИНЫ МИХАЙЛОВНЫ-
сестры Сергея Левашова

   
   Мой брат Сергей был один из тех, которых нельзя не заметить. Прекрасно сложенный, высокий и красивый, с широко открытыми на мир глазами, то серьезный и задумчивый, то веселый и шутливый.
   Хороший брат, товарищ и помощник, умеющий всех вокруг зажечь своей идеей. Умный, добрый и упрямый, если это касалось достижения цели. В ведомостях успеваемости все 10 лет только отличные оценки.
   Обширный кругозор; его интересовало все: музыка, книги, рыбная ловля, цветы в полисаднике, планеры, которые он делал сам.
   Постоянно в труде, ни одной минуты безделья. Постоянная физическая тренировка, самосовершенствование.
   Своей энергией, жизнелюбием он заражал всех вокруг. Он готовил себя к будущему, не зная, что совершит когда-то подвиг.
   Таким остался брат в моей памяти.
   Вы спрашиваете, будет ли книга о Сереже. Да, будет. Ее пишет двоюродный брат Василий Иванович Левашов - один из оставшихся в живых молодогвардейцев.
   
   г. Краснодон
   25.10.1988 г.
   
   
   
ЛЮДМИЛА КОЖАНКОВА
"Мы школе поклонились дорогой"


   Пришли те дни, которых с нетерпеньем
   Мы ожидали много, много лет,-
   Вернули юность на одно мгновенье...
   Цветут воспоминанья, как букет.
   
   И вспомнили мы горькое, смешное,
   Порой слезой иль хохотом давясь.
   Мы не мечтали в жизни о покое,
   И старость не утихомирит нас.
   
   Не всех узнали - это и понятно!
   Ведь сорок лет, а не часов и дней!
   Гримировали судьбы нас изрядно,
   Но всяк готов простить судьбе своей.
   
   Ах, как мы рады встрече долгожданной,
   Неважно, что глаза полны слезой.
   И первые минуты как в тумане
   Мы напрягались вспомнить: "Кто такой?"
   
   В нас все-таки от юности осталось
   Хоть что-то, хоть немножко, просто штрих...
   Но узнан друг, и нам уже казалось,
   Что мы не разлучались ни на миг.
   
   Мы не могли никак наговориться.
   Воспоминаньям не было границ.
   Ведь сорок лет в урок не уместится.
   Как много в жизни дорогих страниц!
   
   Пусть мы забыли, что сказать хотели,
   Не тот друг другу задали вопрос,
   Не все в больших делах мы преуспели,
   Но каждый честно вклад свой в дело внес.
   
   Прошли мы юность огненной дорогой,
   Познали страх и горести утрат.
   Да, наша жизнь была суровой, строгой,
   В войну швырнув нас сразу из-за парт.
   
   И дым войны, и горький дым разлуки
   Мы пронесли на собственных плечах.
   Не знали маникюров наши руки,
   Нас обошли и бархат, и шелка.
   
   И через труд, и радость, и невзгоды
   В морщинках и с седою головой
   Прошли длиной мы в сорок лет дорогу -
   И школе поклонились дорогой.
   
   
   
   
ИЗ БЕСЕДЫ С ПРАЗДНИЧНОЙ ТАМАРОЙ ЯКОВЛЕВНОЙ -
СЕСТРОЙ ДЕМЬЯНА ФОМИНА


   Я старше Демы на 2 года, во время войны мне было 20 лет.
   Мама рассказывала, что во время похорон молодогвардейцев к ней подошел паренек и спросил: "А кто ж это?" Он рассказал, что попал в одну камеру с Демой, рассказал, как били сына. Соликовский ударил Дему - кровь брызнула ему на валенки, и этот изверг заставлял брата слизывать с валенок кровь...
   Почепцов был другом Демы - тихий, неприметный парень. Кто знает, стал ли бы он предателем, если бы не его отчим...
   Я училась в одном классе с Ниной Минаевой, Ниной Иванцовой, Толей Николаевым. Ниночка Минаева была маленькой, худенькой, болезненной, почти подростком.
   А Майечка Пегливанова, Улечка Громова! Какие же они были красавицы! Косы по пояс. Кто бы мог тогда подумать, что все так получится!
   О гибели Демьяна я узнала из газеты (я была в то время на фронте), позже из писем мамы и двоюродной сестры.
   Каким был Дема? Помню, в 1942 году, когда я уезжала на фронт, он так плакал: "Почему не я? Почему ты?"
   Дрался часто, почти всегда с мальчишками постарше - вот что удивительно.
   Очень любил лошадей. Смелый был. А какой у него был загар - тело так и отливало бронзой!
   Во время оккупации Дема сдружился с Толей Поповым, часто ходил к нему. Лида Попова рассказывала мне, что Дема что-то приносил Толе. Однажды принес пакет. Она все просила: "Дай мне посмотреть!", но он отвечал: "Никогда!"
   Отец у нас очень хороший был. Руководил колхозом вместе с Иванцовым. Назвали Дему в честь народного трибуна Демьяна Бедного.
   Мама рассказывала, что арестовали Дему ночью. Весь день накануне он сидел у окна и все ждал кого-то. Мама, почувствовав недоброе, говорила ему: "Дема, беги ж куда-нибудь, беги!" А он отвечал: "Я жду распоряжения". Так и забрали его. Дома у нас делали обыск, все чего-то искали. Позже мать нашла в иконке какую-то бумажку (она была неграмотная). Как потом оказалось - комсомольское удостоверение.
   В полиции служил наш дальний родственник. Он потом хвастался: "А я своему больше дал, чтобы знал, куда соваться!"
   Когда снимали документальный фильм "Последам фильма "Молодая гвардия", Владимир Иванов, сыгравший роль Олега Кошевого, говорит Елене Николаевне: "А помнишь, мамочка, Олег сиживал под этим деревом?", а сам стал и облокотился о раскидистую иву, которую и вправду любил Олежка. А мы на это дерево внимания не обращали - дерево ну и дерево...
   1988 г.
   
   

ИЗ БЕСЕДЫ С ДАДАШЕВОЙ НАДЕЖДОЙ АЛЕКСАНДРОВНОЙ -
    СЕСТРОЙ ЛЕОНИДА ДАДАШЕВА


   Отец приехал в Россию в 1910 году из Ирана (город Тавриз) в 15-летнем возрасте. Он искал брата, который был убит в России, остался, чтобы подзаработать на дорогу, женился и остался насовсем, но всю жизнь собирался домой.
   Мама наша родом из-под Орши (Белоруссия). В 1948 году она умерла, и отец женился во второй раз. Папа умер в 1982 году.
   В Краснодон мы приехали в 1940 году.
   Отец хотел, чтобы Леня стал художником - Леня очень хорошо рисовал. А брат мечтал стать летчиком. После окончания 7-ми классов он подал заявление в Ворошиловградскую спецшколу им. Диктатуры Пролетариата. Вместе с ним заявления подали Сергей Тюленин, Володя Куликов и Степа Сафонов. Леня всегда чуть что говорил: "Да я с Сергеем Тюлениным!.."
   Однажды во время оккупации мы услышали гул наших самолетов. Леня сказал отцу: "Мы с Сергеем собираем оружие, а когда немцы будут отступать, то ударим по ним!"
    Когда начались аресты, Леня сказал отцу: "Папа, я уйду из города, ведь меня могут убить - я похож на еврея". Папа ответил: "Глупости. У нас и документы есть". Не знал он, почему сыну так нужно было уйти из города, а то разве не помог бы? Больше разговора об этом не было...
   В тот день, когда арестовали Леню, отца дома не было. Спустя некоторое время нагрянули полицейские - Мельников Иван и Блохин. Они подошли к брату: "Угости сигаретами". Леня невозмутимо ответил: "Я не курю". Больше брата я не видела.
   Записок из тюрьмы Леня не писал. Уже после освобождения Краснодона на стене тюремной камеры я увидела надпись "Здесь сидел Дадашев". Десять дней мы с мамой носили передачи. 15 января в 23 часа была сброшена первая партия молодогвардейцев.
   После освобождения города мы с мамой пошли к шурфу. Все, что мы увидели, было чудовищно: кровь на снегу, башмаки, расчески, платочки...
   Возник вопрос об изъятии из шурфа тел ребят. Назначили Громова (Нуждина), а он стал увертываться: "Нам их не достать. Давайте их там и похороним". Но родные молодогвардейцев были против. Операцией стал руководить отец Лиды Андросовой, а над Громовым нависло подозрение в предательстве - так оно и было.
   Спасатели опускались с баллонами в шурф и лебедкой поднимали по 1-2 тела.
   Партия молодогвардейцев, казненных 16 января, была почти полностью раздета. Полицейские не гнушались и этого - они меняли одежду ребят на самогон.
   Когда достали тело брата, он был одет в то, в чем его забрали. Его резиновые сапоги, протертый пиджак, галифе. Только шапки не было. У него была оторвана кисть. Тяжело вспоминать все это...
   1988 г.
   
   
ИЗ БЕСЕДЫ С ГЕННАДИЕМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ ИВАНИХИНЫМ И ВЕРОЙ АЛЕКСАНДРОВНОЙ ТКАЧЕНКО - БРАТОМ И СЕСТРОЙ АНТОНИНЫ И ЛИЛИИ ИВАНИХИНЫХ

   У молодогвардейцев с Первомайки пароль был "Ветер дует с востока".
   Мы всегда знали положение на фронтах - об этом нам рассказывали Лиля и Тоня. "Откуда вы знаете?" - часто спрашивали мы. "Люди говорят".
   До войны Лиля успела окончить 10 классов. Вместе с Улей Громовой она подала заявление в пединститут. Их документы там и остались.
   А Тоня после окончания курсов медсестер оказалась на фронте, попала в плен, но ей удалось бежать.
   Лиля частенько ездила в Большой Суходол, домой приносила связки автоматных лент. Мама вспоминала, как однажды Лиля принесла домой какую-то сумку. А когда она вышла, мать открыла сумку - в ней были автоматные ленты. Сестра передала ту сумку Уле Громовой и Майе Пегливановой.
   Тоня и Лиля принимали участие в освобождении раненых, в разгоне скота.
   Лет через 15 после войны в трубе сарая мы нашли динамит.
   Лилю арестовали 11 января ночью, а Тоню12-го утром.
   Ночью раздался сильный стук в дверь. Мама открыла. Ворвались полицаи: "Иванихина Лиля здесь живет?" Уже вели Майю Пегливанову и еще кого-то. Лиля оделась и ее увели. Утром наша сестра Нина говорит Тоне: "Тоня, уходи к тетке в Деревечко. Заберут и тебя". А Тоня ответила: "Нет. Где Лиля, там и я".
   Сестры находились в отдельных камерах. Мы передавали им теплую одежду, но она к ним не доходила.
   18-го числа родные понесли передачу, а на дверях тюрьмы висел список отправленных в Ворошиловград. К нам подошла женщина, муж которой служил в полиции и шепнула: "Не ходите больше. Их сбросили в шурф".
   ... Шурф был завален. В нем стояла вода. После каждой партии тел - динамит, вагонетки...
   Невозможно передать тот ужас, который испытали те, кто находился в те дни у шурфа. Лица раздавлены, тела не были похожи на человеческие - скорее на обугленные деревья. Были пополам, без головы... Многие, кого сбросили живым, расползлись по штрекам.
   Мы, дети, узнавали... Лиля. Через несколько тел Тоня. У Лили не было кисти, а у Тони глаза были перевязаны колючей проволокой.
   Тела относили в помещение шахтной бани. Люди теряли сознание. Туда входили, а оттуда выносили.
   В день похорон шел дождь. Гробы ставили в два ряда - гроб на гроб. Лилю и Тоню по просьбе родных похоронили в одном гробу. Казалось, весь Краснодон стонал от горя.
   Старшая сестра Нина как врач обрабатывала тела молодогвардейцев. Одежду разрезали сзади и ею прикрывали тела, а лица накрывали марлей. После похорон Нина слегла - подхватила туберкулез - и умерла.
   1943 год был очень страшным для нашей семьи. Мы похоронили Лилю, Тоню, отца, Нину. Погиб старший брат Борис.
   
   1988 г.
   
   
   

Этот сайт создал Дмитрий Щербинин.
Партнерские программы CPA смотрите на zarabotat-na-sajte.ru